Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Александр  Цыплаков

Красный предел (часть1)

    Бобу крайне не хотелось переходить за красный предел. Он панически боялся адских улиц. Страх этот был в нем с детства. У многих страх проходит уже к совершеннолетию. Бобу давно перевалило за двадцать, но страх перед адскими улицами никак не покидал его. Он знал, что это ненормально, ему было стыдно, однако у Боба не получалось себя контролировать. Каждый раз, когда он намеревался побороть себя и попробовать жить, как все, он останавливался перед красной чертой и возвращался назад. Но всему когда-то приходит конец…
    
     Сегодня Бобу дали задание, которое обязательно нужно выполнить. Это было и в его интересах. Хочешь, не хочешь, а выйти придется.
    
     Отец Боба, Хэнк, был уже стар и поэтому сам не мог часто переходить за красный предел. Мать Кэрел приболела, да к тому же она ненамного была моложе Хэнка.
    
     Боб стоял у двери с закрытыми глазами, шептал молитву Священномученику Киприану и готовился к выходу. Хэнк поднес сыну большой походный рюкзак с деньгами и скрученный лист старого пергамента. Подождав, покуда Боб наденет рюкзак, Хэнк протянул ему свой пневматический водяной пистолет. Пневматический механизм этого пистолета плотно сжимал воду и выпускал ее с такой силой, что она пробивала кожу даже обычного человека. Боб не любил эту штуку. Хэнк по-отцовски сочувственно посмотрел на сына.
    
     — Ты и сам понимаешь, Боб, что мы уже не можем. Я и твоя мама стары, мы слабеем, сынок, скоро совсем развалимся. Тебе надо привыкать самому выходить на адскую улицу. Мы ведь не вечны, останешься когда-нибудь один. Жены у тебя до сих пор нет, поэтому будешь совсем один, Боб. Знаю, как тебе страшно. Но запасы на исходе, надо затовариться. Тут ведь не далеко. Да и всего-то делов, в магазин сходить. Я тебя проведу немного…
    
     Хэнк взял большой, темно-коричневый крест со стола, где горели толстые свечи и стояли старые, покрытые копотью иконы. Боб ухватился за свой, еще чистый осиновый крест, свисавший на серебряной цепи с шеи. Произнеся молитву, Хэнк отодвинул ржавый засов массивной железной двери и, морщась от противного скрипа, широко отварил ее, впуская леденящий душу ветер и отрывистые крики. На адских улицах никогда не было тихо.
    
     Сын и отец вышли на высокое крыльцо. В каких-то пяти шагах от последней ступеньки, несмотря на мрак, отчетливо проступала изогнутая красная полоса – видимая часть большого круга, каким по отдельности очерчивались все зданий улиц города, как и сами города. Боб поежился и сильнее сжал рукоять водяного пистолета. За этой красной окружностью кончалось святое покровительство, и начинался ад.
    
     Хэнк спустился по ступенькам и перешагнул за красный предел. Осмотревшись по сторонам, он повернулся и глянул на Боба. В нерешительности Боб медленно соскользнул с крыльца и с замиранием в сердце сделал шаг за границу круга. Это оказалось легче, чем он думал. Оба человека зашагали от дома по грязной и липкой от крови и жижи дороге.
     Хэнк со спокойным видом шагал впереди, а Боб то и дело вглядывался в темные углы и щели готических построек. Дойдя до развилки кварталов, Хэнк остановился.
    
     — Ну, елей на дорогу! – пожелал отец напоследок и повернул назад.
    
     — Псалтырь в уста. – Мрачно ответил Боб.
    
     Оставшись один, Боб затрясся. Дикий страх отражался в метающимся взгляде. Еще никогда он не оставался один и не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас. Он уже представлял себе, как по радио объявляют о его внезапном исчезновении, как было с его дядей, ушедшим за городской красный предел и бесследно исчезнувшем тридцать лет назад. Ему казалось, что тягучий мрак сгущается над ним и вот-вот поглотит его душу, превращая в одного из…
    
     Боб нехотя двинулся вперед, осторожно прощупывая ногами каждый метр пути. Он боялся, что черный асфальт начнет крошиться, улетая в огненную бездну незримой пропасти, затягивая его за собой; или что из трещины что-то вылезет и укусит его. И тем не менее, он продвигался вперед. Бобу казалось, что он был самым несчастным человеком на свете. А точнее, во мраке…
    
     Боб всегда мечтал, чтобы ничего этого не было. Теперь, когда он был вне надежных стен церкви, один на один с ужасом, Боб желал этого больше всего. Ему хотелось, чтобы ночь кончилась и на горизонте, как тысячи лет назад, показался яркий диск солнца. Чтобы люди опять веселились, играли на траве и купались в огромных вместилищах воды, как это описывается в древних книгах. «Ну почему кому-то обязательно надо открыть врата в ад, почему находятся такие глупцы и невежды?! Почему кто-то всегда не доволен свои положением? Так ведь хорошо все было когда-то!» - с досадой подумал Боб. Если бы люди так не озлобились друг на друга и на все вокруг, они бы непременно заметили нечистые умыслы сатанинской партии мирового парламента и не позволили бы открыть ворота. Не пришлось бы прятаться в страхе от нечистой силы, а позже не пришлось бы привыкать к ней. Не надо было бы выстраивать из руин старых, красивых домов мрачные однообразные церкви, и каждый день воевать со всякой потусторонней гадостью, проливать кровь изменившихся близких. Не исчезли бы звезды, и не короновала бы тьма на небосводе мутную, бессмертную луну. Не существовало бы и красного придела! Вот она третья мировая, или даже вселенская – самая длинная и великая война, пропитанная кровью вечного противостояния добра и зла.
    
     Как давно это было. В первые годы этой адской мутации общества, первыми умерли атеисты. Только вера и высшие силы могли помочь человечеству выстоять против такой же высшей, но уничтожающей, невиданной раньше силы воплощенного зла. Хочешь жить – верь в Бога! Далекие от религии люди поняли это не сразу. Как же хорошо, что религия не отмерла после многочисленных научных и технических революций! Без вероисповедания мир сдался бы сразу, потому что ни наука, ни техника не смогли защитить землян от сверхъестественных демонов в первый же день нападений. Ничто материальное и не смогло бы помочь. Все конфессии мира сразу это поняли и объединились перед лицом всеобщей опасности. Приверженцам Буддизма, Индуизма, Джайнизма, Сикхизма, Конфуцианства, Даосизма, Синтоизма и Ислама пришлось согласиться, что Бог у всех один, как и пришедший Дьявол. Но, не имея необходимого опыта и средств борьбы с нечестью, многие религии уходили в адское небытие.
     В конечном итоге, вместе с Иудаизмом, выстояли только православная и католическая церкви, поставив во главу католиков.
    
     Сразу же исчезло разделение на протестантов, лютеран и пятидесятников. Хотя, можно еще сказать, что выжили те религии, которые переметнулся на сторону врага, как вудисты, разношерстные маги и сектанты, объединившиеся под знаменем сатанинской партии. Чтобы противостоять им, три светлых религии слились в одну мощную организацию, благодаря которой сатанинская партия исчезла, а оставшиеся в живых люди смогли сохранить цивилизацию. Однако эти маленькие победы не избавили мир от Зла.
     Началась страшная война, но уже не с людьми, а с нечестью, которая терзает землю до сих пор.
    
     Понимая, что мир надолго стал другим, Мировая Церковь пошла на коренные реформы. Чтобы поднять дух людей, на тринадцатом Константинопольском Соборе, был отменен первородный грех человека. Более того, были биотифицированы все, приходящие в этот мир людские души и каждый человек с рождения негласно считался святым за уготованную ему жизнь в тяжкой борьбе со злом. А вот официальные звания нужно было заслужить. По рождению ребенок считался монахом-мучеником, а взрослея, после соответствующего обряда «Причисления к лику», проходил стадию блаженного и совсем взрослый уже становился святым.
    
     Каждый новоизбранный понтифик считался воплощением одного из двенадцати апостолов и прямым посланником Иисуса Христа. Единственной профессией стало служение церкви, каждый должен был получить определенный духовный сан и стать на свою ступеньку иерархии. Многоликие иконоборцы и богомольцы, пресвитеры, иереи, епископы, диаконы, ксендзы, архимандриты, протоиереи, экзархи, высокопреосвященные или патриаршие, митрополиты, батюшки и попы, святые отцы, пасторы и патеры заполнили мир. Вся промышленность была спешно сориентирована на производство священной утвари. Единственные класс общества обязан был стать еще и воином, духовенство повсеместно рекрутировалось в Армию Бога. Библия пополнялась уже новыми деяниями святых, разросшись со временем до целого второго тома, названного Новейшим Заветом. Войну с Дьяволом определили, как ту самую библейскую последнюю битву, Армагеддон, после которого должно наступить Царствие Божее на земле.
     Вот только оно все никак не наступало.
    
     Церковь наконец-то получила власть над миром, пусть и половинчатую. Раньше посещаемость церквей, храмов, соборов и святилищ была почти на нуле, а теперь людям приходилось в них жить. Все это было мало сказать непривычно. Первым обитателям нового адского мира долго пришлось сживаться с изменениям жизненного уклада.
     Природа же привычно делала свое: дети, не зная лучшего, адаптировались к чуждому их родителям миру. «Homo Sapiens эволюционировали в Homo Apocalypticus» - написали новые ученые-священники. Глаза новоиспеченных «людей конца света» поколениями адаптировались к темноте и вскоре человек, словно кошка, не уступая нечисти, стал отлично видеть даже в полном мраке, достаточно лишь капли отраженного света луны или факелов. Окна в жилищах потеряли всякий смысл и с тех пор церкви строят без них, разбавляя тяготящий полумрак редкими свечами. Вечная ночь приглашала к вечному сну.
     Только даже такой покой невозможен в мире, где есть зомби. Новые люди спали очень мало. Понятие плохого сна исчезло, а кошмары стали единственно возможными впечатлениями ночного отдыха. Все вроде бы и нормально: люди живут, а мир только поменял плюсы на минусы, но продолжает существовать. Привыкли, стерпелись. Только Бобу ЭТО не нравилось.
    
     «Может, это вовсе не последняя битва, а судный день, и мы вовсе не святые, а грешники, проклятые Богом и оставленные им отбывать наказание? Последний день настал, но Иисус не пришел, мертвые верующие-праведники воскресают повсеместно, но не как люди, а как зомби. По библейскому обещанию пришел лишь антихрист и получил свое почти без сопротивления. Неужели именно так должно быть и мы обречены? Неужели это мир никогда больше не станет светлым, теплым и уютным…».
    
     Мысли Боба лились одним потоком. Опомнившись и будто спустившись из светлого воздушного замка в реальный мир, он испугался, что так смело и ничего не страшась, идет прямо посреди дороги, открытый со всех сторон. Тревога налетела на него, как летучая мышь и дикий, животный страх снова сковал движения. Крепче сжав пальцы на рукояти пистолета, Боб замедлил шаг, насторожился и прислушался. Обреченный хриплый вопль, пронзительный писк, дикие ревы и угрожающее рычание, крики, шум вырывающегося из огнеметов пламени, звон разбивающихся бутылок – все было как обычно. Хоть это и не позволительно священникам, Боб ругнулся на себя скверным и обидным словом. Ведь он задумался и потерял бдительность! Упрекая себя за глупые мечтания, он остановился у обгоревшего тротуара и осмотрелся.
    
     Святой огонь закрепленных на стенах церквей факелов дергался, словно шаман в безумной пляске смерти. Мрачные и холодные тени вблизи от него скользили по стенам и земле, как призванные им души мертвых. Хриплый вопль издавал поваленный на землю обгоревший вурдалак, над которым, легко подпрыгивая, приземистый мужичек с холодной усмешкой заталкивал в пасть вампиру солидную горсть чеснока. В противоположной от этой сцены стороне пьяный старик в светлой сутане разбитым концом бутылки дырявил насаженного на пики железного забора бледно-желтого зомби. Заметно похолодело. Около почтовой церкви, недалеко от перекрестка молодой парень с огнеметом взбешенно наступал сразу на пятерых змееголовых демонов. Плотный туман тихим злом медленно застилал землю. У покореженного столба, служившего раньше фонарем, ребенок в коричневой тунике длинным крестом отбивался от черного скелета, а рядом стоял отец ребенка и поучал, как лучше блокировать удары острой черной кости.
     Неподалеку из распахнутой двери, спотыкаясь, с угрожающими криками выскочила женщина и погналась за существом с козлиной головою и человеческим телом, бросавшего на освященное крыльцо ее церкви связки мертвых и пронзительно пищащих живых крыс-убийц. А над ними всеми деловито кружили в поисках свежих трупов адские вороны.
    
     Боб стоял и пораженно смотрел на всех этих людей. Они походили на безбоязненных персонажей древних фильмов и компьютерных игр, сохранившихся на тридцати четырех дисках, которые он, будучи еще совсем ребенком, все переиграл и пересмотрел с помощью единственного во всем городе компьютера большой библиотеки, когда родители через страх водили его обучаться. Боб думал, что он так же будет безжалостно убивать противных тварей. Но когда он увидел, как реальные демоны по-настоящему разрывали зубами плоть еще живого ребенка…его мир сузился до четырех стен неприступного церковного бастиона. Боб опять вспомнил, как актеры фантастических боевиков безжалостно кромсали направо и налево выдуманных монстров.
     Но здесь и сейчас все монстры были настоящими!..
    
     Холодный пот стекал по лицу и спине Боба. Воспоминания о плачущем, разодранном и окровавленном ребенке подняли глубокие пласты старого детского страха.
     Ужас, казалось, пронизывал даже кости. Боба хватил озноб и чтобы не замерзнуть в немом трепете он опять заставил себя идти.
    
     Пригнувшись, Боб опасливо метался от одного прикрытия к другому. Вспомнив, что он здесь не для того, чтобы спасать свою жизнь, но потому, что должен добраться до магазина, Боб попытался сориентироваться. Оказалось, в мечтаниях и раздумьях промелькнуло два квартала. Он уже миновал огромную церковь-библиотеку, служившую так же музеем и школой и церковь-химчистку; позади очутились церковь-больница и церковь-оранжерея, а впереди навстречу неспешно плыли рядом стоящие церковь-муниципалитет и церковь-радиостанция, передаточной антенной для которой служил большой православный крест. Оставалось совсем немного. За перекрестком, в двадцати шагах от заброшенного вокзала, у края площади громоздился большой, расписанный картинами на библейский сюжет собор – место, куда и добирался Боб.
     Поверх приземистых домовых церквушек уже виднелся огромный ангел с крестом в руках на крыше этого магазина.
    
     Попеременно укрываясь то за кучами мусора, то за грудами почерневших развалин, Боб неторопливо приближался к перекрестку, стараясь огибать титанические стычки отдельных людей с порождениями тьмы. Достигнув здания муниципалитета, Боб прижался к стене возле входа. Впереди по дороге улицы два человека пытались уложить огромного рогатого демона и поэтому Боб решил не идти напрямик, а обогнуть эту баталию, пройдя по узкому переулку, образованному длинными стенами муниципалитета и здания радиостанции.
    
     Собираясь уже завернуть за угол, Боб услышал возню с дверным засовом в здании напротив. Через дорогу от двух важных зданий города стояла величественная и красивая жилая церковь, какие дают только знатным особам высокого сана, заслужившим почтения настоящими подвигами. Дверь привилегированной церкви тихо отварилась и из нее, с большим мешком мусора вышла старушка в расшитой золотыми нитями рясе.
     Боб знал эту женщину по рассказам родителей и фотографиям. Роза Элибрукс была председателем святого собрания городского самоуправления и считалась наисвятейшей во всем городе. Подойдя к мусорному баку, она поставила мешок на землю и дернула крышку бака. Из бочка со страшным ревом вылезла голова какого-то слизкого, одноглазого лопоухого демона с длинными клыками и двойным рядом острых зубов.
     Боб от неожиданности подпрыгнул и, не удержавшись, упал на спину. Водяной пистолет вылетел из его рук и откатился к двери муниципалитета. Быстро приподнявшись на локтях, Боб пугливо уставился на чудище, не зная, как поведет себя старая служительница света. На лице Розы Элибрукс не возникло даже тени испуга. Шустро подобрав полы рясы, она ухватилась за пристегнутый к ноге остроконечный серебряный крест и со всего маху вонзила его в глаз демона, после чего, ничуть не мешкая, прихлопнула сверху крышкой бачка. Затем снова открыла бочек и затолкала в него мешок с мусором.
     Возвращаясь назад, она пнула под хвост, как шкодливого щенка, невесть откуда выскочившего оборотня. Огромная зверюга, как пушинка, пролетела больше четырех метров и, шмякнувшись о стену церкви-радиостанции, упала замертво. Пытаясь встать как можно тише и незаметнее, Боб этого уже не видел.
    
     Заприметив возню возле входа в здание муниципалитета, председатель святого собрания остановилась и прищурилась. Боб поднял вылетевший из руки пистолет, отряхнул пепел и мусор со своей сутаны и собрался было незаметно уйти, как вдруг услышал голос Розы Элибрукс:
    
     — Кто это там?
    
     — Боб Христсон, мисс Элибрукс. – Промычал замерший на месте Боб.
    
     — Святой Бобби! Как ты вырос. Не крадись, а ни то накличешь на себя беду! – бросила председатель, уже хлопая инкрустированной серебряными вставками дверью.
    
     «В беде я с тех пор, как вышел за красный круг» - только и смог подумать Боб. Звук хлопающей двери повторялся в голове, снова и снова, разлетаясь и затихая, точно бы в просторнейшей тюремной камере, куда привели негодного для общества уголовника, осужденного на смерть. Еще раз ему напомнили об опасности, опять одиночество, страх и тьма.
    
     В который уже раз обводя взглядом улицу и держа наготове водяной пистолет, Боб попятился в темную щель узкого переулка. Он медленно повернулся и вдруг мгновенно отпрянул назад. Из переулка стрелой выскочила растрепанная молодая девушка, а за ней с воем две горгульи, взлетая и пикируя вниз, набрасываясь сбоку и вновь атакуя с верху.
     На мгновение Боб замешался. Забыв о рефлекторно наведенном на девушку пистолете, он с завистью наблюдал, как юная религиозная амазонка играючи отбивается сразу от двух, да к тому же летающих противников. Воистину время бесстрашных героев и непобедимых воинов света! Встрепенувшись, он бросился по переулку, оставляя позади степенно глохнущие звуки одновременно ужасающей и потрясающей схватки.
    
     «Не крадись» - словно заповедь вспыхнуло в сознании Боба предупреждение наисвятейшей. Но страх победил его. Раздался грохот и по земле прошлась небольшая дрожь, заставившая Боба вскрикнуть и тут же зажать рот свободной рукой. Съежившись в четыре погибели, он пробежал возле одной из стен до конца и остановился на другой стороне переулка, оказавшись почти на такой же улицы, что и был, только более широкой. Неопределенное, ужасное предчувствие змеей поднялось из глубины души Боба. Сам не свой, он замер и прислушался. Удивительно, но воцарилась абсолютная, мертвая тишина. Ни вопля, ни единого стона. Неслышно ничего, словно в вакууме. Бобу показалось, что он оглох. Ни о чем больше не думая, подогреваемый страхом, он рванул на середину дороги и побежал вперед.
    
     Нервы Боба сдавали. Он несся, как безумный. Не заметив расщелины в асфальте, Боб споткнулся и плашмя грохнулся в бурую слизь. Пистолет снова вылетел из рук и, отлетев на пару метров, наполовину скрылся в небольшой щели между асфальтом и бордюром. Боб застонал. Вспышки болей ударили из ладоней и колен. Больше не в силах сдерживаться, он заплакал. Вставать не хотелось. Не хотелось больше ничего, он готов был сдаться. Только вспоминания о родителях заставили его пошевелиться. Рыдая и всхлипывая, Боб с трудом поднялся на нывшие болью колени. Ему показалось, что тьма и тишина сгустились еще больше, плотно прижимаясь к его трясущемуся телу.
    
     Холод пробирал все больше и больше. Намокшая от слизи ткань сутаны больше не грела. Словно перебравшись по переулку за Бобом, туман неспешно застилал широкую дорогу, ленно ползя к обессилившему священнику и пытаясь дотянуться до него своими бесформенными белыми руками. Ничего, кроме этого тумана, не шевелилось в огромном и глухом океане мрака. Даже Боб в страхе перестал лить слезы и невольно задержал дыхание. В свете редких факелов на стенах церквей, глаза Боба могли различить лишь страшные очертания этих каменных святилищ. Казалось, что мрачные и совсем для него чужие на этой улице, остроконечные церкви молчаливо порицали его никчемность, гневно нависая над головой…
    
     Резко стало душно. Боб заволновался и вскочил на ноги. В лицо пахнуло мертвятиной. Желудок неприятно сжался от набежавшего страха, опасений и тревожных мыслей. Боб почувствовал тошноту. Он сразу пожалел, что отбежал так далеко от переулка, пожалел, что вообще пересек этот мерзкий переулок и попал на другую улицу, будто ему той было мало. Чувства Боба обострились, сердце беспокойно заколотилось о ребра, точно собиралось проломить кости и выскочить вон. Мозг в голове запульсировал вместе с болью в руках и ногах. Боб стал различать даже мелкие осколки кирпича на покрытой туманом дороге.
    
     По грязи с писком пробежались какие-то жуки. Внезапно, уши Боба уловили далекий, еле приметный гул. Боясь оборачиваться, Боб делал это нарочито медленно, чтобы оттянуть время встречи своих глаз со страшным. Что-то угрожающее и уже неотвратимое чувствовалось в этом звуке. Очень быстро гул усилился, стал крепчать и вот уже почти рев доносился из-за спины. Боб прыжком попытался полностью развернуться но тут же был сбит на землю, обратно в мерзкую слизь. Огромное крылатое существо, походившее на рогатого морского ската с крокодильей пастью и длинными когтистыми конечностями, шумно пронеслось над головой. Пытаясь, видимо, вцепиться в плечи Боба и унести его по воздуху в свое логово, оно не сумело из-за рюкзака хорошо ухватиться и лишь оцарапало шею и затылок. Отлетев на значительное расстояние, летающий демон уже разворачивался для второй попытки. Существо это перемещалось так быстро, что воздух от него просто невыносимо выл, словно поблизости кружил мощный смерч.
    
     Боб не знал, что делать. Впервые он стоял перед лицом настоящей опасности, и никого не было рядом, чтобы помочь. Не было ничьей спины, за которую можно было бы спрятаться, как он всегда поступал в детстве. Тогда за него отважно заступались родители.
     Но ни родителей рядом, ни времени на раздумье не было.
    
    
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| | |