Теперь в Сочи есть большой и удобный морской порт. Он построен недалеко от Ривьеры. А в те далекие предвоенные годы, о которых я здесь пишу, большие корабли становились на якоря далеко в море на рейде, и пассажиров подвозили к ним на катерах.
     Еще совсем маленьким мальчишкой я очень любил смотреть, как становится на якоря самый большой из ходивших тогда по Черному морю, выкрашенный черной краской двухтрубный красавец «Грузия», и слушать низкий, густой, чуть вибрирующий бас-профундо его громкого гудка, словно звавшего уплыть вместе с ним куда-то далеко - далеко, за горизонт.
     Через пятьдесят лет, в 1980 году, когда я был в Сухуми и решил немного пройтись по сухумской бухте на прогулочном катере, то увидел, что недалеко от берега торчат из воды какие-то ржавые надстройки давно затонувшего корабля. Ради любопытства я спросил у капитана нашего прогулочного суденышка, кто это покоится там, на морском дне. Капитан посмотрел на меня, словно почувствовав во мне родственную, мятежную душу, и рассказал, что был когда-то на Черном море очень красивый корабль - флагман пассажирского пароходства, на котором еще до войны его дед ходил вторым помощником капитана. В начале войны этот корабль привез из Севастополя несколько тысяч тяжело раненных красноармейцев, но еще не успел разгрузиться, когда налетели «Мессершмиты» и потопили его вместе с экипажем и привезенными раненными.
     Я, конечно, сразу же догадался, о каком корабле идет речь, но все же спросил у капитана:
     -Как назывался этот корабль?
     Он помолчал немного и тихо ответил:
     -«Грузия»…
     В ту ночь я долго не мог уснуть. Стоило мне только прикрыть глаза, как вновь и вновь предо мной возникала до боли знакомая картина - «Грузия» снимается с якорей и уходит за горизонт, послав мне оттуда три низких, коротких прощальных гудка, словно зная, что уходит от меня навсегда, увозя с собой самые лучшие годы моего детства.