Все мои друзья и знакомые знают, что бизнесмен из меня хреновый. Так что, покупая Си-Ди-Ар для записи на компьютере компакт-дисков, я не очень-то надеялся, что он у меня хоть сколько-нибудь окупится. Конечно, нелегальное тиражирование компьютерных программ и музыки на компакт-дисках - вещь незаконная. Но я глубоко убежден, что в данном случае закон стоит на страже живоглота Била Гейтса и ему подобных, получающих стократные сверхприбыли со своей продукции и тем самым резко нарушающих общий баланс между производителями и потребителями. Я не считаю легитимным защищать человека, за двадцать лет заработавшего 40 миллиардов долларов, пусть даже и относительно честным путем. Он вполне может защитить себя сам.
     Первый же диск, который я попытался сделать, у меня "вылетел". Зато второй получился, как следует. Это был двойной альбом группы "Зодиак". Через несколько дней я его подарил приятелю.
     Однако дальше работать на Си-Ди-Аре мне не советовали - слишком мало было оперативной памяти у компьютера.
     И вот я пришел к своему поставщику Виктору за новой платой.
     Виктор был занят и мне пришлось ждать. Я разговорился с его коллегой Борей и не заметил, как в магазин кто-то вошел. Боря мне объяснял разницу между двумя блоками по 16 мегабайт и одним по 32.
     - Вам нужна "оперативная память"? - услышал я рядом с собой приятный женский голос.
     - Да... - я обернулся.
     Передо мной стояла высокая девушка в белых джинсах, кроссовках и капроновой куртке. Погода была сейчас дождливой, и на улице было холодно. На голове у девушки был мотоциклетный шлем.
     - Я могу вам продать блок на 128 мегабайт за сто шекелей, - сказала она мне.
     - Не может быть! - оторвался от своих дел Виктор. - Что-то очень дешево...
     - Не бойтесь, "память" не ворованная.
     - Да кто спорит! - тот недоверчиво хмыкнул.
     Мне, в принципе, было бы достаточно и 32-ух мегабайт, но получить по такой же цене 128! Это просто удача... А может здесь какой-то подвох?
     - Если хотите, я вам сама ее поставлю, и вы сразу проверите, работает она или нет.
     - Что-ж. Я согласен.
     - Постойте! - встрял Витя. - Я могу у вас ее купить за сто пятьдесят!
     - Нет, нет. Я хочу ее продать именно ему.
     Мой бизнесмен очень удивился.
     - Ну, как хотите.
     Мы вышли из магазина. Дождя не было. У тротуара стоял новый мощный мотоцикл "Хонда". Моя спутница направилась к нему.
     - Это ваш мотоцикл? - спросил я.
     - Да, - просто ответила она.
     - Не слабо!..
     - Давай перейдем на "ты", ладно? - сказала она, проигнорировав мое восхищение ее машиной.
     - Да, да, конечно...
     Я подумал, что она не знает моего адреса:
     - Я живу на улице Минц. Дом номер 12.
     - Очень хорошо. Мы туда долетим за минуту. Ну, садись, поедем! - она протянула мне второй шлем, точно такой же, как и ее.
     Я одел шлем. Первый раз в своей жизни.
     - Кстати, меня зовут Саша.
     - Очень приятно. А меня Оля.
     - Очень приятно...
     Надо же! Ее зовут также, как и мою первую любовь. Первую и несбывшуюся...
     Я сел позади нее на мотоцикл.
     - Держись за меня! - сказала она.
     Я положил руки ей на талию. Весьма тонкую и упругую, надо признать.
     - Держись крепче, не бойся!
     Мотоцикл взревел, и к аромату чудесных духов девушки добавился запах бензина и выхлопных газов.
     Черт! Никогда не приходилось ездить на мотоцикле. Комок страха подкатил к горлу...
     Но, словно почувствовав мое состояние, Оля повела машину медленно, ровно, мотор мотоцикла тихо заурчал, и мое сердце стало биться реже.
     Ветер был холодный, почти ленинградский, и запах его был тот же - сырой запах дождя. Он полностью вытеснил все остальные запахи, я закрыл глаза и представил себя дома, на Синопской... ...Серая осенняя Нева, огни засыпающего города, редкие машины, шуршащие по мокрому асфальту, голые ветки деревьев, ожидающие первых заморозков... И это вечное ожидание чуда, которое вот-вот должно прийти, но где-то задерживается, и приходится его ждать, придумывая за него оправдания и обманывая себя этим ожиданием.
     Мотоцикл остановился, и я открыл глаза.
     Мы уже были перед моим домом на улице Минц.
     Я слез с мотоцикла и снял шлем. Девушка последовала моему примеру.
     Копна густых волос высыпалась из под шлема и заструилась по ее плечам чудесным золотым дождем. Оля повернулась ко мне, спокойно, ласково и чуть лукаво посмотрев мне в глаза.
     Как я не умер тогда от разрыва сердца, я не знаю...
     Нет, это не был взгляд земной женщины! В нем была глубина вселенной. И чувства, которые я испытал, утонув в ее глазах, были сравнимы с полетом в сияющую бездну, из которой выбраться было абсолютно невозможно.
     Когда я очнулся, девушка уже поставила машину на сигнализацию и направилась к моему подъезду. Я поплелся за ней открывать дверь, покачиваясь, как пьяный от пережитого шока.
     Мы вошли в мою квартиру. Соседей дома не было. Я открыл свою комнату. Слава богу, я сделал накануне уборку, и теперь моя обитель имела приличный вид. Компьютер стоял на балконе в полуразобранном состоянии. Таким я его оставил еще позавчера. Оля достала "память" и легко вставила ее в нужную клемму. Потом она включила ЭВМ и я убедился, что теперь у моего компьютера 144 мегабайт оперативной памяти - 128 новых и 16 старых. Впрочем, меня теперь это мало волновало...
     - С тебя стольник, - спокойно сказала моя новая знакомая, закончив завинчивать крышку.
     Я автоматически достал и протянул ей сто шекелей.
     - Спасибо,- сказала она, взяв деньги. Она больше не смотрела мне в глаза, видимо понимая, какое действие на меня оказывает ее взгляд.
     Я молчал. Словно парализованный, я не мог вымолвить ни слова.
     - Ну, - сказала она, по-прежнему глядя в сторону, - я пошла?
     Я молчал.
     Она направилась к выходу, открыла дверь...
     Последним усилием воли я сбросил это дикое оцепенение, охватившее меня, подскочил к ней и вцепился в рукав ее куртки, как ребенок цепляется за рукав матери, не отпуская ее, чтобы не остаться одному.
     - Ну вот, - произнесла она с облегчением, словно добившись от меня нужного результата, - наконец-то первый решительный поступок...
     - С-слушай, - заикаясь спросил я,- т-ты - кто?
     - Я? Бог.
     И снова глянула мне в глаза.
     Да, на меня смотрела сама Вселенная.
     В этой небесной синеве радужной оболочки ее глаз была только приманка. Она приковывала к себе взгляд, после чего ты проваливался в черную воронку зрачка, и там, в потустороннем мире чистого разума и любви, ты был уже бессилен оказать какое либо сопротивление, и летел в этот бездонный колодец, забыв кто ты, зачем ты, и даже не помышляя о том, как вернуться назад.
     ...Передо мной стояла чашка с чаем, рядом лежал пончик, из тех, что я купил сегодня утром. Я вспомнил, что еще не завтракал.
     Но... как я очутился за столом?!
     Передо мной сидела Оля и улыбалась.
     - Ну как, Мнимореальность тебе понравилась? - спросила она весело.
     - Что?!
     - Ты думал, как туда можно попасть? Оказалось очень просто - утонуть в глазах любимой.
     Мне стало жарко.
     - А с чего ты решила, что я тебя люблю? - спросил я, пытаясь казаться спокойным и равнодушным к происходящему.
     - А что, разве это не так?
     - Так, - спокойно сказал я, отхлебнув из чашки и откусив кусочек пончика. - Но откуда ты это знаешь?
     - Я же тебе сказала - я бог. А боги знают все.
     - А что, кроме тебя есть и другие... гм... боги?
     - Конечно, хотя тебя это не касается. Во всяком случае, пока.
     - Так. Ясно. Но почему ты говоришь о себе в мужском роде? Ведь ты тогда уж, скорее, богиня, чем бог.
     - У богов не бывает пола. Они могут принимать любой облик. Каждый в своей вселенной, разумеется.
     - А эта вселенная чья?
     - Моя.
     - Значит, ты можешь здесь принять любой облик?
     - Да.
     - Ну, тогда стань, например... ну, хотя бы, кошкой... - я прикалывался. Не очень-то уж я ей верил.
     Когда я оторвал взгляд от чашки и посмотрел туда, где сидела Оля, то увидел маленького пушистого серенького котенка. Он сидел на стуле и смотрел на меня. Тем же самым демоническим взглядом. Я поспешил отвести глаза. "Так, - подумал я. - Похоже, у меня поехала крыша..."
     - А говорить ты можешь? - спросил я котенка.
     - Конечно! - ответил он.
     - Тогда ты не настоящая кошка.
     - Тогда я буду мяукать.
     И она мяукнула. Как самый настоящий котенок. Причем очень милый и симпатичный.
     - А в кого еще ты можешь превратиться?
     - В кого хочешь. Только не думай, что если я превращусь в пончик или конфету, ты сможешь меня съесть, - сказал котенок.
     - Ну да, разумеется. А то это было бы слишком банально.
     Я отхлебнул еще глоток.
     - Как бог, ты должна быть бессмертна.
     - Я в самом деле бессмертен. Хотя и невсемогущь.
     Это было сказано МОИМ голосом!
     Да, передо мной сидел я сам. Вернее, моя точная копия.
     - Как насчет партии в шахматы? - спросил мой двойник.
     - Я же проиграю!
     - Не обязательно. А вдруг мы сыграем вничью?
     - И ты будешь играть при этом в полную силу?
     - Да.
     - Аа-а, помню, помню. "Разговор после захода солнца", да? Мой первый фантастический рассказ. Та самая рукопись, которая "не горит"?
     - Ну, ты, конечно, не Булгаков...
     - Что да, то да, - сказал я и допил остатки чая. А глаза у него, все-таки не мои.
     - Как видишь, - продолжил он, - даже самые дерзкие мечты иногда сбываются.
     - Да, всегда мечтал поболтать со Всевышним, - сказал я нагло.
     - Ну, допустим, ты все время со мной разговаривал...
     - Только ответа не слышал.
     - Скажем так: не всегда слышал...
     - Ну да, как и большинство людей.
     - Ну, большинство со мной вообще не разговаривают. Просят, молятся, задабривают, торгуются, а вот поговорить - это напряженка. Даже сумасшедшие редко говорят со мной - все те же молитвы, просьбы, страхи.
     - Я тоже тебя просил, и что? Это, по-моему, вполне естественно. Это Булгаков говорил - "Никогда не проси у сильного". А у кого просить - у слабого? Так это еще хуже. Получится, что ты его заставляешь, используешь.
     - А может - у равного?
     - А зачем? Тогда можно и самому сделать.
     - Значит, как в зоне - "не верь, не бойся, не проси"?
     - И так тоже не годится. По отношению к врагу - да, безусловно. А вот другу и верить можно, и просить, и бояться за него тоже.
     - Правильно.
     Я замолчал, собираясь с мыслями. Что, кстати, случается со мной довольно редко, так как я всегда думаю быстрей, чем говорю, а говорю я вообще без перерыва. Было бы кому слушать.
     - Так как насчет партии в шахматы? - спросил он меня снова.
     - Слушай,- он настолько точно копировал мою манеру говорить и вести себя, что меня это начало порядком раздражать. - Слушай, сыграй сам с собой эту идеальную партию, а я просто запишу ходы. Все равно, я в игре такого уровня ничего не пойму. Каспаров, может, и поймет что-нибудь, а я нет.
     - Ага. Я сыграю, ты запишешь ходы и пошлешь эту запись Каспарову. А там, глядишь, чего-нибудь, да обломиться?
     - Я прекрасно понимаю, что ты читаешь мои мысли, - сказал я. - Тем более, что я - часть тебя самого. Также как и все остальные. И все остальное. Кроме того, ты знаешь, что я об этом только думал, но никогда не сделаю, правда, ведь?
     - Да, это так.
     - Тогда зачем весь этот разговор?
     - Но ты же хотел со мной поговорить, не так ли?
     - Ну, хотел. И ты знаешь, зачем.
     - Знаю. Чтобы убедиться в своей правоте.
     - Или узнать истину.
     - Ты прекрасно знаешь, что почти для любого человека это вторично.
     - А вдруг я ошибаюсь?
     - Так вот в этом то весь и кайф! Если бы все можно было легко проверить - пропал бы весь интерес игры! Как в случае идеальной партии в шахматы - все просто кончилось бы одной вселенской ничьей!
     - Значит, ты просто играешь?
     - Играю... - сокрушенно и саркастически вздохнул он.
     Я стал чувствовать, что начинаю его ненавидеть.
     - Знаешь что? - сказал я ему.
     - Что?
     - Стань лучше опять той девушкой. В ее обличьи ты мне больше нравишься.
     - Хочешь меня трахнуть? - спросил он издевательски.
     - Тьфу, черт! - я разозлился.
     Через мгновение передо мной стоял огромного роста черт. С рогами, копытами, хвостом, покрытый клочковатой грязной шерстью и смердящий как... брр-р!
     Не успел я опомниться, как передо мной был уже белоснежный ангел. С крылышками, золотым нимбом над головой, холеными ручками. От него веяло ароматом райских цветов.
     Потом ангел сменился седовласым длиннобородым старцем, как обычно изображают бога, потом он превратился в моего покойного деда Абрама, тут же рядом появился дед Мойша, бабушка Рахель и Мирьям, родители, мамина и папина сестры, их дети и внуки, их супруги, родители супругов, словом, живая иллюстрация к моему рассказу "Только родственники". Их толпа заполнила все пространство вокруг меня, стены квартиры куда-то исчезли, и вся эта компания была всюду, до самой линии горизонта. Все шесть миллиардов жителей планеты Земля. Они стояли вокруг и смотрели на меня глазами Ольги.
     - Нет! - крикнул я. - Это все сон!
     Тогда мой "отец" взял стакан, наполнил его водой из под крана и плеснул мне в лицо.
     Вода была мокрой и холодной.
     Когда я очухался, передо мной сидела все-та же девушка-мотоциклистка и протягивала мне полотенце. Я вытер лицо.
     И заплакал.
     В конце концов, это просто издевательство над человеком! Чем я перед Ним провинился?! Что, я хуже всех других?! Или, наоборот, лучше? ВСЕХ?! Всех шести миллиардов?
     - Не хуже, и не лучше, - сказала она.- Просто такова твоя СУДЬБА.
     - А кто мне ее дал?
     - Я.
     - А почему именно мне?!
     - Пути господни неисповедимы! - улыбнулась Оля.
     Конечно, подумал я, невозможно с помощью человеческой логики объяснить не только действия Создателя, но и вообще само его существование. В этом плане, самое логичное было бы просто его отрицать. В конце концов, мир вполне объясним и с атеистических позиций. Однако, Он сейчас сидел передо мной. Причем в виде прекрасной девушки, к тому же явно неравнодушной ко мне. В любом случае, все происходящее, бесспорно, льстило моему самолюбию, наполняя сердце гордостью и ликованием: "Вот, я же вам говорил!.." Сбылось одно из моих заветных желаний... А может, сбудутся и остальные? Кстати, а что она говорила про Мнимореальность? Будто я в ней побывал... Соприкоснулся с информационным полем Земли, или даже всей Вселенной, и ничего нового не узнал и не запомнил?
     - Ты познакомился только с его эмоциональной частью,- явно читая мои мысли, сказала девушка. - Та же часть Мнимореальности, которую ты мог бы использовать в корыстных целях, для тебя до самой смерти останется под семью замками. И вообще. Чтобы ты знал на будущее. Ты НИКОГДА не сможешь разбогатеть без труда. Что же касается "спасения" человечества, как ты его описывал в своей повести "Экспонента", то этого сделать я тебе никогда не позволю. В беспроигрышные игры играть могу только я. И должна тебе сказать, это далеко не так интересно, как тебе кажется. Прекрасно зная твою психологию, а также психологию всех и каждого, я уверена в том, что роль, которую ты себе отвел в этой повести, не только тебе не по плечу, но и любому человеку вообще. И перестань играть в лотереи! Ведь пока тебе лично не скажешь, что это бесполезно, ты ведь не поверишь.
     - Ну, похоже, что я выиграл самую главную лотерею в жизни...
     - Смотри только, как бы "сума не порвалась". А то все золото Фортуны превратится в черепки.
     - Ты же знаешь, я не жадный.
     - Пока бедный.
     - В самом деле? - неужели я себя знаю так плохо? Хотя, ей, безусловно, видней.
     - Не расстраивайся. И не забывай, что я выше понятий Добра и Зла. Поэтому могу одинаково спокойно лгать и говорить абсолютную правду, - Оля поднялась, обошла стол, взяла чайник и стала наливать себе чай.
     - Ты будешь пить со мной за компанию или потому, что и в самом деле испытываешь жажду? - спросил я ее.
     - А ты как думаешь?
     - Как я думаю, ты знаешь.
     - Если мой ответ может быть как истинным, так и ложным, то в нем вообще нет нужды.
     - В таком случае, может мне продолжать и дальше играть в лото?
     - Как хочешь. Если для тебя миллион шекелей дороже меня...
     - Одно другому не мешает.
     - Да, большинство религиозных так и думает.
     - Ты знаешь, что я имею в виду.
     - Знаю. Миллион миллиону рознь. Честно заработанные деньги никому еще не мешали.
     Мы опять на минуту замолчали. Вообще, я все это время был в большом напряге. Само присутствие такой красавицы рядом со мной меня шокировало, а осознание того, что она, фактически, сама Вселенная, пришедшая ко мне в гости, просто сводило меня с ума! Конечно, все могло оказаться куда более прозаичным - либо на мне испытывали какое-то новое психотронное оружие, либо инопланетная цивилизация ставила на мне эксперимент, в любом случае, это для меня был оч-чень не слабый экзамен.
     - Знаешь, для чего я к тебе пришла? - спросила девушка.
     - Догадываюсь.
     - И правильно догадываешься.
     Я просто охренел! И как в омут головой:
     - Докажи!
     - Докажу. Но не сегодня.
     - А когда?
     - Когда-нибудь...
     - Аа-а...
     "Опять дурит", - подумал я.
     Нет, я все-таки жутко устал. Хорошего понемножку.
     - Ты прав, - сказала она. - И это мой основной принцип - добро надо отпускать малыми порциями, иначе оно сразу оборачивается злом. Так что, я сейчас ухожу, а когда вернусь, ты получишь следующую... гм... порцию.
     И исчезла.
     Я посмотрел по сторонам. На меня вдруг накатила дикая, нечеловеческая тоска. Я пошел в свою комнату, постелил кровать, разделся и лег спать. Это была первая ночь, когда я не видел снов.
     Разбудил меня мой сосед Жорик. Звал меня на шуарму.
     Когда мы пришли в нашу кафешку и сели кушать, я, конечно же, рассказал ему о вчерашнем приключении.
     - Саша,- сказал он,- а ты, случайно не "поехал"?
     - Нет. В том-то и дело, что это все чистая правда.
     - Значит, все, о чем ты писал в своей повести,.. как там она называлась?
     - "Добро умеренными порциями".
     - Ну да. Так что, все это правда?
     - Честное слово!
     - Саша, ты меня пугаешь.
     - Когда она придет в следующий раз, я вас познакомлю.
     - Ага. Обязательно познакомишь. Но вначале ты пойдешь к психиатру и всю эту историю расскажешь ему.
     - Так, все! Считай, что я тебе ничего не говорил, - в принципе его реакция была естественной. Ничего другого я и не ожидал от него услышать. Вообще, пока все складывалось так, как я в свое время придумал. Если и дальше все будет так идти, то, возможно, я и в самом деле обрету свое счастье. Кто знает?
     Нет, я не хотел, чтобы меня принимали за сумасшедшего, тем не менее разболтал всем о своей новой знакомой, после чего все они, включая моих родителей, решили, что я спятил и скоро "загремлю на дурку".
     Тем не менее, у меня был явный эмоциональный и творческий подъем, я, чуть ли не каждый день, выдавал по новому рассказу, причем рассказы выходили настолько удачные и оригинальные, что Жора, мой основной критик, и отец, мой главный авторитет, просто руками разводили от удивления. Папа сказал, что если я буду продолжать в том же духе, то через месяц он даст мне денег на издание книги. А тут еще с работой подфартило - вдруг позвонил начальник и предложил мне (после трехмесячного перерыва) классное место, причем рядом с моим домом. Теперь каждую пятницу я отправлялся к двум часам на работу и сидел там до девяти утра следующего дня. Жора приносил мне прямо на службу горячий обед, и я просто ловил кайф - с мазганом, диваном и чистым, удобным сортиром, что тоже немаловажно, особенно, если дежурство продолжается почти сутки. Но это еще не вся пруха - я купил у Виктора за триста шекелей 486-ой нотбук. Компьютер был в прекрасном состоянии и вполне меня устраивал. Я установил на нем "Уиндоуз311", "Ворд6", и теперь после каждого дежурства приходил с двумя-тремя новыми рассказами. За этот месяц я закончил все свои ранее начатые произведения, плюс тридцать пять новых рассказов и двадцать семь новых стихов, очень неплохих и вполне стильных.
     Единственным, что омрачало мое настроение, было то, что моя Богиня больше не появлялась. Я уже стал подумывать, а, может, мне все это приснилось? Какая-то галлюцинация? Чего у меня никогда не было, так это глюков.
     Я ждал Богиню.
     И она пришла.
     Я проснулся от того, что кто-то погладил меня по голове. Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, была ее рука. То, что это была рука Богини, я понял сразу, так как она... светилась в темноте! Свет этот шел от куда-то изнутри, как будто у нее под кожей была неоновая лампа. Тогда я оторвал голову от подушки и посмотрел на нее. И чуть не потерял сознание...
     Ослепительной красоты обнаженная девушка, вся светящаяся, как инопланетянка из фильма "Кокон", сидела на моей постели, изящно подобрав стройные ножки и глядя на меня своими удивительными голубыми глазами. Золотые волосы окутывали ее фигуру сияющим облаком и отблески от них играли на стенах и потолке комнаты.
     Хотя нет... Потолка и стен не было и в помине! Это сам воздух переливался радужными сполохами как северное сияние, и световые дорожки уходили далеко в черную бездонную глубину Вселенной, в центре которой парили я и моя любимая.
     Да, это была настоящая сказка. Самая прекрасная и добрая сказка, которую мне пришлось узнать за свою жизнь. И что может быть прекраснее любви? А любовь Бога (или Богини, в этом нет большой разницы), прекраснее во сто крат. Когда сама Вселенная дарит тебе себя, чего можно еще желать?
     Как я не умер тогда, я не знаю.
     После, утомленный самыми страстными, самыми тонкими и изощренными ласками, которые даже не может представить человеческий ум, я лежал на мягкой постели, постепенно проваливаясь в глубокий и сладкий сон.
     Но и во сне Богиня не оставила меня. Теперь я купался в лучах ее любви, только уже не физической, а духовной. Изумительной красоты музыка сопровождала мой полет над прекрасным городом, с садами и парками, с домами и храмами неземной архитектуры, поражающих совершенством линий и полетом фантазии градостроителя. А рядом со мной летела ОНА, и мы оба пели песни любви, самой чистой и светлой любви, которая только бывает на свете...
     А потом пошли обычные будни.
     Я освоил свой Си-Ди-Ар, и у меня неожиданно появилось много клиентов. Кому я записывал музыку, кому программы. Зарабатывал я на этом немного, но этого вполне хватало на приобретение новых дисков и на мелкие бытовые расходы. Двадцать восьмого февраля мы заплатили хозяину за квартиру, и он нам все-таки поставил солнечный бойлер. Десятого марта на моем счету было уже девять с половиной тысяч шекелей, плюс еще у папы моих денег - около трех. К тому времени у меня уже было написано три романа, две повести, шестьдесят четыре рассказа и пятьдесят восемь стихотворений. Материала хватало даже на две книги. Я нашел самое дешевое издательство, отец согласился иллюстрировать мои произведения (он у меня профессиональный художник) и вскоре были напечатаны две мои книги - полный сборник фантастики и почти полный сборник стихов, по тысяче экземпляров каждая. Всего мне это обошлось в двадцать пять тысяч шекелей - пятнадцать моих и десять родительских. Теперь все три балкона нашей квартиры были завалены моими книгами. Надо сказать, что изданы они были блестяще - спасибо отцу. Обе книги были в твердых обложках - фантастика в темно-синей, а стихи в небесно-голубой, с золотым теснением и цветной графикой. Заблаговременно я заказал на почте почтовый ящик и дал его адрес в конце каждой книги - для отзывов. После этого стал распространять свои книжки через русские магазины. Несколько раз устраивал творческие вечера при Доме Оле, Доме Ветеранов и клубе Амишав, на которых продавал свои книги по двадцать шекелей каждую. По-началу к моему творчеству относились скептически и почти не покупали - обо мне почти никто ничего не слышал, хотя меня много раз публиковали в газете "Новости Недели" и продолжали публиковать и сейчас. Но постепенно мне начали звонить из разных книжных магазинов, где я пытался распространять свои вещи, и заказывать еще. На мой почтовый ящик стали приходить отзывы, в основном положительные, люди заказывали книги и через два месяца я распродал почти весь свой запас. Конечно, я послал по экземпляру всем своим друзьям и родственникам в Ленинград, одарил ими всю родню, друзей и даже некоторых знакомых в Израиле, однако, к моему удивлению и радости, мои деньги, вложенные в издание, ко мне вернулись и даже с небольшой прибылью. А самым радостным событием было письмо от Зээва Турцана, владельца издательства "Русус", предложившего мне повторно издать мою книгу и распространить ее в Израиле и даже за рубежом. Когда-то он мне в телефонном разговоре высокомерно заявил, что я могу у него издаваться только за собственный счет, и что, скорее всего, мои затраты не окупятся. Теперь же все было несколько по-другому. Условия сделки были смехотворные, но я все же согласился, немного выторговав для себя уступок со стороны "зубра" израильского русскоязычного издательства. Теперь мне не надо было вкладывать деньги в издание, плюс еще был обещан небольшой гонорар - по шекелю с каждого экземпляра. Но он обещал выпустить по десять тысяч каждого тома, причем гонорар мне вперед. Фантастики теперь было на три тома. Получить сорок тысяч почти на халяву - кто ж от этого откажется?
     Между тем я все продолжал работать сторожем, выдавая по рассказу в день. А каждую ночь ко мне приходила моя Богиня. Всю ночь мы занимались с ней любовью, а потом она исчезала, подкидывая мне под утро идею нового рассказа. Вообще, я последние четыре месяца был в большой запарке. Но эта работа была мне в радость. Когда я получил свой первый и такой охренительный гонорар, я понял, что стал настоящим писателем. Шмиру, правда, все равно решил пока не бросать - как-никак три «куска» в месяц без большого труда на дороге не валяются.
     И тут меня вдруг начали приглашать в гости те, которые раньше приходили ко мне только по делу, когда им что-то от меня было нужно. Теперь я стал весьма популярной фигурой. Меня даже стали знакомить с девушками. Все разговоры о моей непереспективности канули в небытие. Я, как это и ожидалось, стал даже очень выгодным женихом.
     Но я уже вернулся в свое давнее и хорошо забытое состояние моновлюбленности и ни на кого не смотрел. Да и кто мог сравниться с Богиней?
     Между тем, моя слава как писателя шла по-нарастающей. Меня пригласили на телевидение и на радио, мои произведения стали переводить на иврит и английский, издательства одно за другим стали мне предлагать выгодные контракты. Словом, я "пошел в гору".
     Вскоре, я заработал столько денег, что смог не только оставить работу сторожем, но и купить квартиру и новую спортивную "Мазду", о которой мечтал много лет, и теперь разъезжал на своей белой "японке" по всему Израилю. Разумеется, Ольгу я брал с собой, и вскоре к моей славе добавилась ее - как красавицы-жены известного писателя. Мои ляпы о том, что, мол, моя жена - Богиня, никто всерьез не воспринимал, хотя репортеры из этого уже успели "раздуть" даже не слона, а целого динозавра. Впрочем, это только усиливало спрос на мои книги.
     Нас стали приглашать в высшее израильское общество, а после того, как я получил премии Букера и Нобеля по литературе, моя слава загремела на весь мир.
     Между тем, моя Богиня забеременела и родила мне замечательных двойняшек - мальчика и девочку. Моему счастью не было предела. Вместе со мной радовались и мои родители, и друзья, а о врагах я уже и забыл.
     Шли годы. Мой талант рос, а вместе с ним росли тиражи моих книг и счет в банке. Я стал уже всемирно известным писателем, мастерством затмившим не только всех предыдущих фантастов, но и литераторов вообще. Я писал не только фантастику. Путешествуя по всему свету, я набирался впечатлений и художественно оформляя их в виде новелл, романов и повестей самых различных стилей, от фантастики и эротики до саг и сатиры, выпускал каждый месяц по новой книге. Слава меня уже начала изрядно тяготить. Меня узнавали на улицах всех городов мира, за мною повсюду следовали репортеры и поклонники, а особенно поклонницы. Несколько раз меня пытались убить разные психопаты, было также четыре покушения на мою жену, но каждый раз чудо спасало нас.
     Впрочем, это было не чудо.
     Бог - лучший телохранитель. Тем более, если он всегда рядом с тобой.
     Наши дети выросли. Дочь стала известной актрисой мирового масштаба, сын стал ученым астрофизиком. Младший (он родился у нас через два года после двойни) стал рок-певцом, поэтом и композитором, вторая дочь стала нейрохирургом. Словом, жизнь удалась. К тому же я не старел. Мои родители тоже оставались молодыми, и хотя мои доходы позволяли им не работать, отец по-прежнему писал картины и тоже сумел добиться большого признания. При этом он продолжал работать учителем физики и пользовался огромным авторитетом в своей школе. Мать преподавала в школе как и раньше, тоже весьма успешно. Теперь они работали не ради денег, а ради удовольствия, беря только самые лучшие классы, где дети учились "не за страх, а за совесть". Бабушка Мирьям даже не думала стареть. Наоборот. Все ее неполадки со здоровьем, обычные в этом возрасте, прошли, она, словно помолодела на тридцать лет, и даже пошла работать в школу, преподавать математику, благо что иврит она уже знала блестяще. Конечно, покойных дедушек и бабушки Рахели было уже не вернуть, но это было уже и не нужно. В принципе, для моей Богини воскресить их было пустяком, но явное нарушение законов природы было чревато необратимыми последствиями. Я вовсе не хотел, чтобы человечество узнало о пришествии Бога (или Мессии), тем более, в лице женщины. Да и сама Оля этого не хотела. В конце концов, ее интересовало не все человечество, а только я. Отсюда и мои таланты, и мой вселенский успех, богатство, слава. И хотя это далось мне не очень просто (попробуй каждый день по восемь-десять часов сидеть за компьютером - программисты знают, что это не легко), все же я не чувствовал, что свой хлеб я заработал абсолютно честно. Просто Бог дарил мне свою любовь. И делал он это "небольшими порциями", как он сам говорил языком Оли. Безусловно, Оля была только малая часть его. По большому счету, все мы - часть Бога. Он и звезды, и Земля, и вода, и растения. Все живое и мертвое вокруг - все он, от атомов до галактик.
     Зачем ему понадобилось так явно проявить свои чувства ко мне - не знаю. А может, это была не любовь, а наоборот? Может, он меня испытывал этим?
     "Пути Господни неисповедимы..."
     Во всяком случае, мне это стало надоедать. Я даже стал изменять Ей. Она не обращала внимание на всех моих бесчисленных поклонниц, вмешиваясь только тогда, когда мне угрожала опасность. Я стал приводить баб прямо в супружескую спальню. Оля, если я хотел, уходила, а если нет - участвовала в общих оргиях.
     Я пустился во все тяжкие. Стыдно даже описывать, как низко я пал. Венерические болезни были мне не страшны, так что я даже презервативами не пользовался. Вскоре у меня народилось куча внебрачных детей, на которых стала уходить львиная доля моих гонораров.
     Ни слова упрека я не слышал из уст Богини. Она была предана мне как раб. И это угнетало меня больше всего. Как и ее абсолютное совершенство.
     И тогда я сказал ей:
     - Уходи!
     И она ушла.
     Но ничего не изменилось. Я то боялся, что тут-то мне придет конец - Господь меня покарает за мою неблагодарность. Ан, нет! Все осталось по-прежнему - новые книги, поклонницы, наследники, слава, деньги, разгульная жизнь.
     В общем, мне это все осточертело. Полностью пресыщенный жизнью, я купил маленький остров в тихом океане и ушел в затворники. Весьма стандартный ход, между прочим. Я стал читать книги других авторов, что не делал уже пятьдесят лет. Однако, не найдя ничего нового для себя, вскоре бросил это занятие. Самому писать тоже надоело.
     И я стал учиться. Я изучал языки, физику, высшую математику, биологию, медицину, поступил в Кембридж и вскоре стал настоящим ученым. Теперь для меня открылся новый источник наслаждения, бездонный и чистый, как любовь Бога - познание истины. Так как я не старел, я мог учиться вечно, и это меня делало по-настоящему счастливым.
     А потом я встретил свою новую любовь. Это была обычная земная девушка, без какого либо намека на божественность. Просто она любила меня, а я ее. Звали ее Наташа. Вскоре мы поженились, а еще через год у нас родился ребенок. Это был обычный мальчуган, который как все младенцы агукал и пускал слюни.
     Шли годы. Я уже стал ведущим ученым-универсалом, лауреатом всевозможных премий в самых разных областях науки. Мне даже предлагали баллотироваться в президенты, но я, подобно Эйнштейну, отказался от политики.
     И все бы хорошо, но вдруг я начал подмечать в своей жене некоторую странность. Ее глаза, некогда темно-карие, почти черные, вдруг начали стремительно светлеть. Сперва, они стали желтыми, как у кошки, потом серыми...
     И вот однажды, мы сидели на балконе и встречали закат солнца. Алый шар медленно опускался в синюю чашу океана, волшебные, "цвета фламинго" как пелось в одной песне, облака медленно плыли по бездонному небу. Солнечный зайчик играл в каштановых волосах жены, окрашивая их в так знакомый мне золотистый цвет. Не в силах сдержать нежности и любви, я погладил ее по голове, и она обернулась. Я глянул в глаза любимой и обмер - на меня смотрела... моя Богиня!
    
     4.08.99 00.10 ночи Петах-Тиква