Евград
Город творчества


Рейтинг@Mail.ru

Александр  Файншмидт

Тверской бульвар

    Все знают знаменитый памятник А.С. Пушкину работы сына бывшего крепостного крестьянина Ярославской губернии А. М. Опекушина, открытый в 1880 году. В бронзовой фигуре все поэтично, и чуть склоненная в задумчивости курчавая голова, и свободно падающие складки плаща. Он словно задумался о чем-то, заложив правую руку за борт сюртука, возможно над какой-то только что рожденной поэтической строкой.
     Теперь этот памятник стоит в самом центре Пушкинской (Страстной) площади, куда он был перенесен в 1950 году во время ее реконструкции. А в то время, о котором я пишу, он стоял в самом конце Тверского бульвара, повернувшись к нему спиной.
     В январе было холодно, весь бульвар был завален глубоким снегом, и только его дорожки были немного разметены, чтобы по ним можно было ходить. Я очень часто один гулял по этому бульвару и особенно любил бывать не около памятника Пушкину, а в самой нижней его части. Там в те годы работал «Аттракцион» - именно там я впервые услышал это странное слово. «Аттракцион» этот представлял собой небольшую площадку, огороженную по периметру невысокими, размалеванными большими ядовито-желтыми и фиолетовыми «ромашками» фанерными щитами. Вход в него через калитку стоил 10 копеек и позволял прокатиться (три круга!) либо верхом на верблюде, которого водил на поводке какой-то дядька, либо на норовистой пони, без седла, на сшитой из куска старого ватного одеяла «попОни» (именно так!). Пони часто брыкалась, сбрасывая седоков, а верблюд плевал на тех, кто ему не нравился или перебегал дорогу.
     Мама не очень баловала меня гривенниками, и я лишь несколько раз за всю зиму покатался на верблюде и один раз на пони, такой же зловредной, как и ее хозяйка.
     Но однажды в верхней части бульвара, почти у самого пьедестала памятника Пушкину, заиграла шарманка, и худой, длинный, как кочерга, дядька в тулупе, но в шутовском колпаке с помпоном на конце, расстелил прямо на снегу небольшой коврик и стал созывать «публику», играя то на шарманке, то на губной гармошке.
     А потом началось «представление». На середину коврика вышел и поклонился «публике» маленький худенький мальчик лет десяти, одетый в выцветшее нитяное трико, в матерчатых тапочках на такой же матерчатой подошве. Он сделал несколько «цирковых» номеров: «ласточек», «мостиков» и «стоечек» на руках, а потом прошелся на них по всему коврику. Он совсем посинел от холода и сильно закашлялся. Наверное, он был очень простужен. Я был одет в теплое зимнее пальто с меховым воротником, в ушанку, и на ногах у меня были добротные валенки с галошами, но мороз был так силен, что даже мне в моих одеждах было холодно. Мне стало так жаль этого мальчика, что слезы тут же навернулись мне на глаза. А потом вышла на коврик совсем маленькая и тоже очень худенькая девочка, в таком же трико, сделала «мостик» и «книксен», поклонилась «публике» и запела тоненьким, срывающимся голосочком какую-то грустную песенку под аккомпанемент губной гармошки, на которой играл «хозяин» этого бродячего цирка. Девчоночка тоже посинела от холода, и было видно, что ее знобит. Хозяин набросил ей на плечи какую-то рваную шубейку, а мальчик завернулся в коврик, на котором только что проходило «представление», подняв его с земли и отряхнув от приставшего снега. Хозяин снял свой «дурацкий» колпак и, подставляя его, обошел «публику», клянча у нее деньги. Публики было не много - несколько таких же, как я ребят, пара зевак и две или три старушки «из бывших», прогуливавших своих внуков в этом сквере. Мне было так нестерпимо жаль этих маленьких бедных «артистов», что я без малейшего сожаления бросил в колпак хозяина «цирка» гривенник, который мне дала мама на «Аттракцион». Жаль мне этих несчастных бродячих «артистов» и до сих пор, и я нередко с душевной болью вспоминаю эту, по сути дела жуткую картинку из моего далекого детства, и то острое, щемящее чувство сопереживания, которое охватило меня тогда при виде этих посиневших от холода и голода маленьких, бездомных «артистов».
     Теперь, когда я иногда вижу по телевизору, как около этого памятника Пушкину волтузят друг друга толстые, хорошо одетые и наверняка не голодные «Наши» и «Не наши» разных мастей, я с грустью вспоминаю эти места времён моего детства и начинаю просто физически ощущать, как долго я живу на этом свете.
    
    
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка:

| | |